Поиск  |  Карта сайта       Главная > Воспоминания


 

Воспоминания


 

М. В. Нестеров Врубель и Серов

1Врубель и Серов - вот тема, на которой может «сломать себе шею» лю­бое беспристрастие, любая объективность...

Обоих художников я знал с молодых лет: Врубеля - по Академии, - он был старше меня; Серова по Московскому училищу живописи, - тот был меня моложе.2 На Врубеля мне указали на вечеровом классе, как на наиболее даровитого «чистяковца». Он сидел внизу, у самых «следков» натурщика, в «плафоне», рисовал не как все, рисовал с напряженным вниманием, выслу­шивая, нащупывая глазом, мозгом, чутьем тонкого наблюдателя тот предмет, который хотел постичь раз навсегда. Отношение к нему товарищей было двоякое: удивлялись одни, недоумевали другие, но те и другие чувствовали в нем явление чрезвычайное. Казалось, что художник ни одной минуты не потратит на «метод», если не будет убежден в его «истине», в пользе тому будущему, к которому готовил себя он. В минуты отдыха модели академисты толпой слонялись по коридору Академии, их было особенно много в классе композиции, где висели отобранные в оригиналы эскизы. Среди них особое внимание обращал недавно появившийся там эскиз Врубеля «Обручение Иосифа с Марией», рисованный пером в стиле мастеров Возрождения. Перед ним, как и перед суриковским  «Пиром Валтасара»,3  всегда  стояла толпа, гораздо большая, чем перед эффектными, сложными композициями Генриха Семирадского...

Вот что я знал, слышал о Врубеле в Академии, до приезда своего в 1890 году в Киев. Там, во Владимирском соборе, за год до моего приезда Врубель расписал в южном приделе арку орнаментами. Стиль их, модернизированный, внес некоторый диссонанс в васнецовскую орнаментировку, покрывавшую средний «корабль» собора. Но тем не менее врубелевские орна­менты ни в какой мере не шокировали глаз; они были очень ритмичны, были написаны в мягких, несколько потушенных тонах. И все же надо сказать, что они более шли бы к врубелевским композициям, чем ко всем остальным, ка­кими был заполнен собор. Но этим удивительным творениям Врубеля не было суждено появиться на стенах собора: они, забракованные, как говорили тогда, невежественным Комитетом по окончанию Владимирского собора еще в эски­зах, сейчас украшают Киевский государственный музей. Там же, в Киеве, мне впервые пришлось остановиться и поклониться Врубелю, когда увидал его иконостас и стенную роспись в древнем Кирилловском монастыре. Там Врубель встал перед мной во весь рост; его дивные, стилизованные по визан­тийским образцам в Венеции образа сверкали самоцветными камнями. В них была не совсем обычная красота, быть может, чуждая христианскому искус­ству ранних веков. В образе богоматери (не юной) чувствовалась чрезвычай­ная напряженность, граничащая, быть может, с экзальтацией.

Однако и это легко покрывалось стилем красоты необычайной. Стенная роспись храма была применена к остаткам древней росписи. Исключением было «Сошествие св. духа», где Врубель, освобожденный от чрезмерных условностей древней росписи, как бы вырвался на свободу и дал волю своему огромному дарова­нию. Однако в это время я еще не видел его эскизов, забракованных пресло­вутой соборной комиссией. В них, более чем в чем-либо предыдущем, Врубель вышел совершенным, самостоятельным творцом таких тем, как «Воскресение Христово», «Положение во гроб».4 Евангельская трагедия оживала здесь в потрясающих сердце, незабываемых образах, положениях, и если можно где найти подобное - это у таких мастеров, как Мантенья, или в эскизах нашего гениального Александра Иванова. Эскизы эти были тогда разбросаны по Киеву, их можно было встретить у антиквара Золотницкого, приобретшего их за гроши, причем наш Михаил Александрович, не знавший, «что такое деньги», уверял всех, что «добряк» Золотницкий чуть ли не озолотил за них его, Михаила Александровича.5 Можно было эти эскизы увидеть у Ханенки, быть может, детали в семье Праховых. Сам Врубель в это время уже переселился в Москву; там начался его московский период творчества, так трагически за­кончившийся. В Киеве носились о нем слухи, легенды, быль и небылицы, и так эти были и небылицы были схожи, что в них трудно было разобраться.

Как я и сказал, Михаил Александрович был как пушкинская Русалочка: «а что такое деньги, я не знаю», и он, такой странный, неожиданный, совершенно бескорыстный, когда получал что-либо от кого-либо, спешил поскорее все истратить, в чем ему будто бы успешно способствовали «молодые энту­зиасты». А он, невинный, отсутствующий с нашей планеты, витал в своих видениях, грезах, а эти грезы, посещая его, не оставаясь его гостями долго уступали свое место новым мечтам, новым образам, еще не виданным, нежданным, негаданным, прекрасным видениям жизни и фантазии чудесного худож­ника «нездешних стран».

Однажды, еще в Киеве, в мастерской Врубеля появилось большое полотно: на нем была изображена одна из самых решительных, трагических страниц евангельской истории - «Моление о чаше». Гефсиманский сад, залитый про­зрачным, мягким лунным светом; в глубине сада - молящийся изнемогающий Иисус. И то, что увидели случайно заглянувшие к еще спящему утром Вру­белю Васнецов и Прахов, поразило их несказанно. Они разбудили объятого сном невинности художника, полные неописуемого восторга от им сделанного. а он, протирая глаза, недоуменно их слушал, слушал, как они умоляли не трогать, не прикасаться к чудной картине, просили его дать им слово в этом. И он, беспечный, им его дал (это так просто - дать слово). Посетители уехали с тем, чтобы через час явиться втроем. Они успели побывать у Ивана Нико­лаевича Терещенки, любителя хорошего искусства, убедить его поехать с ними, чтобы и он увидел новое чудо, сотворенное Врубелем, и, если можно, приобрел его в свое собрание. Все устроилось как нельзя лучше, «Моление о чаше» Терещенко так же восхитило, как и Прахова с Васнецовым, и, к общему удовольствию, вещь была у Врубеля приобретена. Деньги были уплачены вперед, с одной лишь просьбой, чтобы Михаил Александрович к картине больше не прикасался...

В это время в киевском цирке появилась некая Анна Гаппе - наездница, проделывающая очень сложные номера, перепрыгивая под музыку через ряд обручей, что по ее пути держали «рыжие». Наш Михаил Александрович успел увидеть, познакомиться, плениться и пленить (ведь он в тот час был «бога­чом», продав свое «Моление о чаше» Терещенко) очаровательную, единствен­ную, ни с кем не сравненную наездницу. И как-то после представления, после всех удивительных номеров, что проделывала в этот вечер Анна Гаппе, после ужина, Михаил Александрович очутился у себя в меблирашках, объятый не­преодолимым желанием написать Анну Гаппе. На несчастье, не оказалось холста, но тут Михаил Александрович увидел свое изумительное «Моление о чаше» - и тотчас же у него сверкнула «счастливая» мысль: на этом холсте, не откладывая ни минуты, под свежим впечатлением написать, хотя бы эскизно, тот момент, когда очаровательная Анна Гаппе появляется на арене цирка, стоя на коне, и под звуки музыки и директорского хлыста начи­нает свои полеты через ряд обручей. Михаил Александрович с утра до вечера проработал над Анной Гаппе, и, лишь когда совсем стемнело, на холсте от «Моления о чаше» остался лишь небольшой незаписанный угол.

На другое утро явился Прахов и, к своему ужасу, увидел содеянное Вру­белем накануне. Сам же Михаил Александрович был в восторге и утверждал, что только что написанное куда выше прежнего. Разубедить его было невоз­можно... В это время, увлекаясь цирком, Анной Гаппе, можно было встретить его на Крещатике в жокейском костюме. Да мало ли странностей периодиче­ски не проявлял он тогда! И все же талант его рос. Впереди была Москва, куда и придется мне перенести слышанное о нем в те годы. Там же произошло и мое первое знакомство с Врубелем, первая встреча с ним в подмосковном мамонтовском Абрамцеве. Я тогда, живя в Киеве, нередко наезжал проездом в Питер, в Москву, бывал в Абрамцеве, где меня пленяли не столько сам вели­колепный Савва Иванович, сколько его супруга Елизавета Григорьевна и та обстановка жизни, которая создалась вокруг нее. Там было чему поучиться, и я жадно впитывал все то, что давала жизнь в Абрамцеве в отсутствие Саввы Ивановича. Там кипела работа, и две женщины, друзья, Елизавета Григорьев­на Мамонтова и Елена Дмитриевна Поленова, две умницы, влюбленные в нашу русскую старину, создавали там большое прекрасное дело - школу и столяр­ную мастерскую, вскоре прославившуюся на всю Россию чудесными вещами по рисункам В. М. Васнецова, Е. Д. Поленовой, положившими прекрасное начало кустарному делу в те дни. Вот в один из таких наездов в Абрамцево я встретился там и познакомился с М. А. Врубелем.

О его жизни у Мамонтова носились слухи, коим не всегда хотелось верить. Его мягкость, деликатность, быть может, бесхарактерность давали повод не­редко преступать границы гостеприимства, в чем ни в какой мере не была по­винна женская половина обитателей Абрамцева. И было, быть может, доста­точно причин у Врубеля не быть довольным высоким покровительством муж­ской половины бывшего аксаковского гнезда. Он, самолюбивый, бесхарактер­ный, плохо справлялся с теми упрощенными отношениями, кои там встречал. Он в этих случаях не был похож не только на Сурикова, В. Васнецова, Репина, Антокольского, Поленовых, но и на замкнутого щепетильного Серова. Здесь у Врубеля было некое сродство с Костей Коровиным, но, повторяю, Врубель был столь же безвольный, как и деликатный, самолюбивый, так сказать, гоноровый «пан»... Внешне он производил самое лучшее впечатление: хорошо воспитанный, немного иностранного образца, быть может, подтянутый, сред­него роста, хорошего сложения блондин, он был иногда суетлив. В тот раз он был чем-то огорчен, он был не в духе, в плохом, пессимистическом настрое­нии. Мы разговорились, и Михаил Александрович с какой-то непонятной для меня откровенностью начал выражать очень ярко недовольство собой, тем, что он «до сих пор ничего не сделал». Помню, мы оба стояли в столовой у окна, у той деревянной фигуры для щелканья орехов, что изображена (слева) на чудесном раннем портрете Серова Верушки Мамонтовой («Девочки с перси­ками»). На все мои уверения, что Михаил Александрович ошибается, что ему диктует такой взгляд на себя плохое настроение, он решительно и горячо ответил мне: «Хорошо вам, когда у вас уже есть Варфоломей».6 Все мои до­воды, все искреннее восхищение его работами так и не изменили тогда взгляда Михаила Александровича на свое художество...

(Публикуется по:
Врубель М.А.Переписка. Воспоминания о художнике. -
Л.-М.: Искусство, 1963. - С. 254-257.)



1 Этот очерк представляет собой не­оконченный черновой отрывок. Напеча­тан в книге: М. В. Нестеров. Давние дни. М., 1959.
2 Здесь    Нестеров    неточен.    Серов учился только в Академии  художеств с 1880 до 1885 г., поступив одновременно с Врубелем, он покинул Академию на год позже.
3 Эскиз (масло, 1874, ГРМ).
4 Композиция называется не «Положе­ние во гроб», а «Надгробный плач».
5 В воспоминаниях Н. А. Прахова, в письмах Остроухова и других источни­ках назван не 3олотницкий, а владелец ссудной кассы в Киеве - Дахнович, у ко­торого Врубель закладывал свои эскизы.
6 То есть «Видение отроку Варфоло­мею» (масло, 1889-1890, ГТГ).


Врубель М.А. Сосна. Проект жетона. 1899. Картон, акварель, бронзовая краска. 39,4х28. ГРМ

Врубель М.А. Архитектурный проект. 1900. Бумага, графитный карандаш, акварель. 50,7х67,5. ГРМ

Врубель М.А. Портрет Н.И. Забелы-Врубель. 1904. Бумага, акварель, графитный карандаш. 33,1х19,8. ГРМ


М.A. Дулова. Воспоминания о художнике M.A. Врубеле

Первая встреча моя с художником М. А. Врубелем была в самом начале моей артистической карьеры, как оперной артистки в г. Харькове, где моим товарищем по сцене была жена Михаила Александровича — Надежда Ивановна Забелла.

Максимилиан Волошин. "Врубель"

Нечто общее есть между безумием Ницше и безумием Врубеля, в этом пребывании тела здесь на земле в то время, как гениальный дух уже покинул его, в этой страшной полусмерти, которая отмечает избранных. Точно дух переступил запретную грань и уже не мог вернуться в темницу тела.

Н.A. Прахов. Михаил Александрович Врубель

Было мне одиннадцать лет, когда в начале лета 1884 года впервые появился в нашем доме худощавый, русый, застенчивый молодой человек с тонкими чертами лица.








Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Врубель Михаил Александрович. Сайт художника.