Поиск  |  Карта сайта       Главная > Воспоминания


 

Воспоминания


 

Н.И. Забела. М.А. Врубель. (Листки воспоминаний)

1Я познакомилась со своим мужем М. А. Врубелем на сцене Панаевского театра, в Петербурге, где я в, самом начале своей карьеры пела в оперном товариществе. Как-то перед рождеством наш представитель передал нам о желании С. И. Мамонтова поставить на нашей сцене, но на свой счет и со своими декорациями, «Гензель и Гретель» Гумпердинка. Предложение было принято, и начались репетиции. Мне дана была роль Греты, Гензеля должна была петь Т. С. Любатович. И вот на одной из репетиций, еще первоначальных, утренних, я во время перерыва (помню, стояла за кулисой) была поражена и даже несколько шокирована тем, что какой-то господин подбежал ко мне и, целуя мою руку, воскликнул: «Прелестный голос!» Стоявшая здесь Т. С. Любатович поспешила мне представить: «Наш художник Михаил Александрович Врубель», и в сто­рону мне сказала: «Человек очень экспансивный, но вполне поря­дочный».
Оказалось, что Коровин, который писал декорации, серьезно заболел и за­канчивать их приехал Врубель.

Так чувствителен к звуку голоса М. А. был всегда. Он тогда еле мог разглядеть меня, - на сцене было темно; но звук голоса ему понравился. Вообще, пение и музыку он любил чуть ли не больше всех других искусств. Почти всегда присутствовал он при разучивании мною с аккомпаниатором партий, и повторения не утомляли его. Не обладая никакими специальными музыкальными знаниями, М. А. часто поражал меня своими ценными советами и каким-то глубоким проникновением в суть вещи. Так было с партией «Морской царевны» и вообще с оперой «Садко». Мы с мужем приехали в Москву уже на второй сезон существования Частной оперы Мамонтова. Как раз собирались ставить «Садко», и я при­нялась готовить партию, хотя в первом спектакле пела другая артистка. Ко второму спектаклю ожидали Н. А. Римского-Корсакова, и Савва Иванович назначил меня, хотя, таким образом, мне пришлось выступить с одной орке­стровой репетицией. А между тем я еще раньше слышала о строгости Н[иколая] А[ндреевича]. Можно себе представить, как я волновалась, выступая при авторе в такой трудной партии. Однако мои опасения оказались преувели­ченными. После второй картины я познакомилась с Николаем Андреевичем и получила от него полное одобрение.

После того мне пришлось петь «Морскую царевну» около 90 раз, и мой муж всегда присутствовал на спектаклях. Я даже как-то спросила его: «Неужели тебе не надоело?» - «Нет, - отвечал он, - я могу без конца слушать оркестр, в особенности МОРЕ. Я каждый раз нахожу в нем новую прелесть, вижу какие-то фантастические тона». С тех пор М. А. принимал самое близкое участие в разучивании мною опер Римского-Корсакова. «Псковитянку», «Веру Шелогу», «Царскую не­весту», «Салтана», «Кощея» и множество романсов Р[имского]-Корсакова - все это я разучивала при нем и часто очень принимала во внимание его со­веты. Некоторые вещи он менее любил. Так, «Царская невеста», в которой партия Марфы была написана для моего голоса, ему меньше нравилась. Он не любил сюжета, не любил вообще Мея; меня это огорчало, так как я сильно увлекалась Марфой. Зато «Салтана» он обожал. Тут опять оркестр, опять новое море, в котором, казалось мне, М. А. впервые нашел свои перламутровые краски. Припоминается мне, как М. А. поразил известного пианиста, впо­следствии дирижера Мариинского театра Ф. М. Блуменфельда. Я тогда гото­вила к концерту посвященную мне «Нимфу» Римского-Корсакова. Мих. А. подсказал на репетиции тонкие оттенки нюансов и темпа, что мы сейчас же приняли их к исполнению.

Во время своей болезни он продолжал любить музыку, только оркестро­вая, в особенности Вагнер, его утомляла; видно, для этого он был уже слаб. Зато до самого последнего времени, когда я его навещала, я напевала ему почти все новое, что я разучивала. И он часто, видимо, наслаждался, делал интересные замечания. Любил он также, когда я вспоминала то, что пела прежде, при нем, например молитву детей из «Гензель и Гретель». И сам он часто пел. Вспоминал «Садко» и, хотя, конечно, не мог всего спеть по недостатку голоса и уменья, удивительно помнил всякие подроб­ности музыки. Вообще, во время его ужасной болезни, когда он уже ослеп, самые свет­лые впечатления его были - музыкальны. Здесь он иногда хоть на миг забывал о своем несчастье.Теперь, разучивая что-нибудь, я думаю о том - как бы это понравилось М. А. Но, увы, его уже нет.

Спб. 24 февраля

(Публикуется по:
Врубель М.А.Переписка. Воспоминания о художнике. -
Л.-М.: Искусство, 1963. - С. 203-205.)


1 Напечатаны в еженедельнике «Му­зыка», 1911, № 15. В воспоминаниях же­ны художника - Надежды Ивановны Забелы Врубель показан как человек исключительно чуткий к музыке. Очень интересно приводимое Забелой высказывание Врубеля о море в изображении оркестра (в «Сказке о царе Салтане» Римского-Корсакова). Характерно, что Врубель очень остро чувствовал бли­зость музыкальных и живописных об­разов.


Врубель М.А. Жемчужина. 1904. Картон, пастель, гуашь, уголь. 35х43,7. ГТГ

Врубель М.А. Кампанулы. 1904. Бумага, акварель. 43х35,5. ГТГ

Врубель М.А. Портрет поэта В.Я. Брюсова. 1906. Бумага, прессованный уголь, сангина, мел. 102,2х69,5. ГТГ


Н.И. Мурашко. Воспоминания старого учителя

...Молодой или, вернее сказать, моложавый человек с светлым пушком на месте усов и бороды, среднего здоровья, даже немножко бесцветный лицом. Одетый небогато, с темно-серым маленьким брильком (шляпой) на голове...

Ф.А. Усольцев. Врубель

Из длинной вереницы прошедших передо мною людей, душевный спектр которых разложила болезнь, его спектр был самый богатый и самый яркий, и этот спектр показал до неоспоримости ясно, что это был художник-творец, всем своим существом, до самых глубоких тайников психической личности.

Ю. Арцыбушев. Из воспоминаний о M.A. Врубеле

Первый раз пришлось встретить мне Михаила Александровича Врубеля в начале 90-х годов в подмосковном имении Абрамцево, сыгравшем немалую роль в истории русского искусства.








Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Врубель Михаил Александрович. Сайт художника.